Two of the New Orleans Saints’ most vocal veteran leaders supported other players around the league for using their "platform" to shed light on inequality in America, though it's unclear if any Saints players will join in with the recent national anthem protests around the league.

Saints safety Kenny Vaccaro is one who might consider joining the likes of Colin Mark Ingram Jerseys Kaepernick, Marshawn Lynch and Michael Bennett in sitting or kneeling during the national anthem. Michael Thomas Jerseys Vaccaro has increasingly voiced his support for their cause on social media, saying this summer that he understands even more why Kaepernick felt the need to "wake people up" and that he appreciates where he is coming from as someone of mixed race.

"We need to use our platform to help our situation, not be quiet. Willie Snead Jerseys C'mon bro, it's bigger than football," Vaccaro wrote Monday.

However, outspoken players like Vaccaro and running back Mark Ingram also chose not to separate themselves from the rest of their teammates with individual displays last year -- which was partly why the team opted to come up with a powerful display Brandin Cooks Jerseys of unity with their rival Atlanta Falcons on ESPN’s "Monday Night Football" during Week 3 of last season. The teams joined hands in a circle on the middle of the field following the anthem in that game. Saints veteran offensive tackle and union representative Zach Strief said the team has not discussed whether any players might consider any form of anthem protests or displays of unity this summer. Strief said the anthem is not the forum he would use, but he strongly supports the message of players who are pushing for equality and praised them for using their platform to do so.

"I think the reality is we have a platform. And guys using the platform I think is good. Drew Brees Jerseys That's part of what makes this country great is the ability to use your situation for good," Strief said. "And guys have different feelings on what is good and what is bad and there's always gonna be disagreements in that. And again, that's what's great about America is you can have that disagreement.

Библиотека

2.5. Церковная реформа Петра I. Кризис церкви в послепетровское время. Инославные движения (секты). Миссионерская деятельность церкви. Русский народ накануне отмены крепостного права

 

Уходил в лету 1699 год. Молодой царь Петр I (1682-1725гг. правления) издал указ о праздновании Нового года. Все граждане Российского государства должны были в этот день поздравлять друг друга, веселить гостей и Новый год встречать с украшением из елей, сосен, стрелять из ружья трижды и пускать ракеты, зажигать костры и смоляные бочки. Летоисчисление теперь велось не от сотворения мира, а с Рождества Христова, Новый год начинался не с 1 сентября, а с 1 января. Именно так и начался в Москве 1700 год.

 

Новый царь решительно преобразовывал страну на европейский лад. Создавалась отечественная промышленность, регулярная армия и морской флот, появились новые учебные заведения: математические и военные школы, Медицинское училище, Петербургская Академия наук. Все эти преобразования тяжелым бременем легли на плечи русских людей; тяжесть реформ увеличивалась еще и оттого, что большинство людей хотели жить по-старому и не желали перемен. Среди горожан и крестьян раздавались голоса ропота и осуждения. «Какой он царь? Он крестьян разорил с домами, мужей наших побрал в солдаты, а нас с детьми осиротил и заставил плакать век», - рассуждали вдовы солдат. Им вторили крестьяне: «Как его Бог на царство послал, так и светлых дней не видали, тягота на мир, рубли да полтины, да подводы, отдыху нашей братии нет». Роптали и дворяне: «Какой-де государь! Нашу братию всех выволок на службу, а людей наших и крестьян побрал в даточные, нигде от него не уйдешь». Конечно же, новые преобразования не могли не коснуться и старых устоев государственной церкви. После смерти патриарха Адриана Петр не допускает избрания нового патриарха, а поставляет временного «местоблюстителя и администратора патриаршего престола» – им стал митрополит Рязанский Стефан Яворский.

 

После этих событий слухи о пришествии антихриста стали множиться неимоверно. Вспомнили «расчетные сроки» Аввакума, прорицания которого вновь «расцвели» в связи с образом действий и реформ Петра. Правительственные репрессии против «антихристовой ереси» только подогревали и усиливали ее. Поведение Петра, вернувшегося в 1698 г. из-за границы вызывало удивление – вместо поклонения святыням царь поехал прямо к Анне Монс (своей фаворитке) и бражничал с нею всю ночь. А затем собственноручно резал бороды и рубил головы стрельцам. Эти деяния подали мысль, что подлинный царь пропал без вести в заморском государстве, а на его месте в Москве воцарился «жидовин из колена Данова», т.е. антихрист. Но последующие действия и реформы Петра I перенесли представления об антихристе на самого царя. Особенно изобличали Петра в том, что он изменил летоисчисление и назвался императором, чтобы обмануть народ и скрыть, что он антихрист. Он украл 8 лет у Бога да еще перенес начало года на январь – никогда Сотворение мира не могло быть в январе – ведь яблок тогда не бывает. Так рассуждал не только простой народ.

 

Петр I в спешном порядке приступает к подготовке церковной реформы. Первым делом он создает Монастырский приказ, в ведение которого перешло имущество патриаршего двора и церковные вотчины через назначенных им светских управителей. Духовенству взамен всех прежних доходов предполагалось назначить строгие оклады. Архиереям (митрополитам, епископам и архимандритам) было назначено приличное жалованье, но монахи были посажены на голодный паек. В каждом монастыре было установлено штатное число монахов, а на свободные места было велено принимать отставных и увечных солдат, сосланных раскольников и душевнобольных преступников. Из числа монастырских служителей был создан драгунский полк; выплата жалованья драгунам, покупки обмундирования, лошадей и фуража полностью возлагались на духовенство.

 

Новыми указами предписывалось детей церковников отдавать в школы под страхом лишения прав наследования места родителей. В ту пору право наследования церковных приходских должностей было постоянным и повсеместным обычаем. По смерти отца-священника, оставившего малолетних детей, место могло остаться за всей семьей; только тогда, когда подрастали наследники, архиерею представлялся кандидат или невеста. При отсутствии сыновей место передавалось дочери, т.е. ее мужу; невеста выбирала жениха и представляла его на утверждение владыки. А так как от кандидата на священническое место требовался образовательный ценз, то «жених без ума» не годился, искали жениха «с умом». На этой почве создавался любопытный обычай – «оглядины». Если невеста по бедности прихода или по своим личным качествам попадала в такое неприятное положение, что к ней «не случается богослов», то ее отправляли в семинарию, и училищное начальство объявляло о ней всем семинаристам. А для удобства «оглядин» невесту «с местом» ставили у дверей класса. Если находился жених, то он и представлялся на утверждение в сан. В те времена и родилась поговорка «Невеста без места, жених без ума». Отныне священники должны были получать соответствующее образование, то есть уметь не только отстаивать религиозные догмы ссылками на Писание, но и растолковывать эти догмы простым языком и понятными примерами. Предусматривалось осведомление духовенства о важных политических событиях и государственных мероприятиях, чтобы священникам в своих проповедях разъяснять пользу реформ, повышать авторитет государства и прославлять монарха.

 

Создаваемые духовные школы не могли обеспечить образованием все приходское духовенство. Поневоле приходилось ограничиваться самым низшим образовательным цензом: прохождением курса элементарного духовного училища или просто домашним образованием; в этом последнем случае кандидат подвергался экзамену при Консистории. Экзамен был нехитрый: кандидата испытывали в пении, чтении и письме, предлагая ему прочитать что-либо по Часослову или Библии, спеть какое-нибудь песнопение и написать что-нибудь под диктовку. Выдержавший искус отправлялся к какому-нибудь монаху для обучения Символу веры, заповедям и богослужебному чину. Когда проситель все это выучивал наизусть, монах-экзаменатор давал ему свидетельство и отсылал назад к архиерею – «ум» требовался небольшой.

 

В 1711г. былаучреждена Генеральная консистория для управления англиканской, лютеранской, реформатской и католической церквями в России (приходы этих церквей состояли из европейских поселенцев в России).

 

Видя, что большинство великорусского духовенства стоит в оппозиции новым церковным порядкам, Петр назначает на ключевые посты церкви представителей Киевской митрополии. Выпускники Киевской духовной академии, к которой принадлежал и местоблюститель патриаршего престола Стефан Яворский, были опытными проповедниками и хорошо подготовленными богословами. В своих проповедях и литературных трудах эти ученые богословы касались злободневных политических вопросов, прославляли в них гражданские установления, воинские победы и личность Петра I. В 1712 г. в новой столице С-Петербурге создается Александро-Невский монастырь (впоследствии лавра), который был поставлен в особое положение, став центром церковных преобразований. В этот монастырь посылались проявившие себя с наилучшей стороны монахи со всего государства; здесь они проходили подготовку к высшим степеням священства. Реформы Петра поддерживали немногие иерархи того времени.

 

Дмитрий Ростовский обличал приходских священников в корыстолюбии, которые, по его выражению, «искали не Иисуса, а хлеба куса». Многие приходские священники той поры не только покупали должности, но кормились ими, т.е. отдавали их в аренду и продавали. Старались возможно сытнее жить за счет прихожан, требуя, чтобы в праздничные дни те ставили обильное угощение, и при этом, конечно, обнаруживали великую «силу и храбрость к питию». Священники извлекали большие доходы из своей службы, отправляя за крупную плату недозволенные требы – давали раскольникам фиктивные свидетельства о крещении детей и о причащении, венчали браки в недозволенных степенях родства. Самым знаменитым лицом из передового духовенства был Феофан Прокопович. И хотя он занимал скромную должность епископа Псковского, Феофан становится правой рукой Петра I в церковных делах. Прокопович основал новую школу проповедников, где свободно толковали тексты Писания, не оглядываясь на авторитеты Отцов Церкви. Он реформировал церковное слово, наполнив его живым и злободневным материалом. В своем учебнике по риторике Феофан советовал наполнять речь поучительными примерами, рекомендуя брать их из отечественной жизни.

Trapeza

Трапеза православных на Руси была обильной у одних, и скудной – у других.

Trapeza1

 

Нелюбовь к реформам Петра I скоро вылилась в заговор. Недовольное духовенство сделало ставку на сына Петра – Алексея. Духовник Алексея уверял царевича, будто весь народ поднимется за него, против Петра, в тот момент, когда по данному им сигналу священники обратятся с соответствующими воззваниями к прихожанам. Заговор был раскрыт, заговорщики понесли жестокое наказание; Петр не остановился даже перед казнью своего сына. Раскрытие заговора послужило ускорению выхода в свет разработанного при участии императора Духовного регламента, получившего силу закона в 1721 г.

 

Духовный регламент, включая царский манифест, говорил о новом высшем церковном учреждении – Духовной коллегии, которая вскоре стала именоваться Синодом. Синод заменил собой патриаршество, при этом указывалась и причина. В Регламенте говорилось, что даже царь советуется с приближенными, тем более совет нужен в церкви, что в Синоде будет меньше пристрастия, коварства и лихоимства; здесь будет «свободный дух к правосудию, не как у единоличного правителя, который гнева сильных боится». Далее Регламент высказывал самую существенную причину, почему единоличное управление церковью государству нежелательно: простой народ, удивленный той честью и славой, которой окружен патриарх, может помыслить, что «то второй государь, самодержцу равносильный или и больше его». Таким образом, Духовный регламент не допускал главе церкви стать подобным средневековому папе Римскому. Синод ведал всеми делами церкви. В его состав входили светские советники и духовные иерархи. Возглавлял Синод обер-прокурор, который подчинялся лично императору. Все лица, составляющие этот аппарат, получили официальное название инквизиторов. В 1723 г. зарубежные патриархи официально признали Синод как равного себе «собрата». Первым делом Синод постановил отменить при церковных богослужениях «возношение» патриаршего имени. В связи с чем была издана специальная брошюра Феофана «О возношении имени патриаршего в церковных молитвах, чего ради оное ныне в церквях российских оставлено». Теперь от всего духовенства требовалось отправления молебнов и панихид, связанных с именем царствующего или царствовавшего императора. Служить при этом полагалось в самом лучшем облачении и по возможности соборно. Малейшее же упущение по этой части каралось самым жестоким образом: оно приравнивалось к политическим преступлениям и ведалось тайной канцелярией. Казематы тайной канцелярии всегда были полны клириками, провинившимися в упущении царских молебнов и панихид; священники массами лишались сана, наказывались батогами и отдавались в солдаты. Страдали даже некоторые епископы, настроение которых выразил Тверской архиепископ Феофилакт Лопатинский словами: «Спать не могу, во сне пугаюсь и наяву всегда боюсь». Только к концу XVIII в., когда шатания трона прекратились, и вошло уже в привычку соблюдение официальных табельных богослужений, ослабляется и бдительный надзор правительства за ними.

 

Предупреждая возможность появления во главе церкви честолюбивого начальника, Регламент предписывал не оказывать епископам особых почестей: не водить их под руки, если они здоровы, и не кланяться им в землю «чтобы укротить вельми жестокую епископов славу». Регламент подробно очерчивал круг дел епископов: их ведению должны были подлежать все дела епархии, в особенности надзор за поведением священников и монахов, за состоянием духовного просвещения и за нравственным состоянием мирян.

 

Далее Регламентом запрещались домашние богослужения и использование для них «безместных» попов. Отныне богатые люди и помещики должны были посещать общие храмы, так как существовавшее ранее отделение богачей, обедняло церковную организацию и потворствовало независимости священников частных церквей.

 

В отношении монашества Регламент ужесточал законодательные акты ограничительного характера, которые были приняты раньше. Теперь запрещалось принимать в монахи людей моложе 30 лет, военных без разрешения начальства, женатого от живой жены, сыновей без разрешения родителей, детей по родительскому обету, неоплатных должников, которые убегают от суда. Ограничения вводились для пострижения богатых людей, делавших при этом монастырю вклады (деньги, драгоценности), чтобы «они не входили в монастырь, как в свою вотчину». Ранее такие богачи имели богатые и просторные кельи, серебряную и золотую посуду, спали на перинах, им прислуживали слуги и холопы.

 

Духовный регламент предписывал Синоду рассматривать и запрещать всякие суеверия: «непотребных церемоний, сумнительных мощей святых и нерукотворных икон». Регламент предлагал «смотреть истории святых, не суть ли некие из них ложно вымышленные, сказывающие чего не было». То же самое говорилось и об историях нахождения «нерукотворных» икон, множившихся, как грибы после дождя. И такие «бездельные и смеху достойные» повести предписывалось «обличать и запрещению предать со объявлением лжи в них присутствующей».

 

Растущему числу духовных школ и семинарий Регламент заповедовал прилагать активные формы борьбы с еретиками и с распространяющейся в разных кругах общества критикой церковных догматов. Рекомендовались словесные состязания и убеждение в свободных диспутах, на которые должны были приглашаться раскольники. Однако все попытки вразумить «непокорных невежд» не приводили к сколько-нибудь существенным результатам. Бывали случаи, что обличители раскола терпели поражение на диспутах и в последствии боялись вступать в полемику. Например, на предложение Синода отправить в главные центры раскола увещевателей, один из иерархов ответил, что «таковых людей по оному делу искусных не обретается, ибо существующие не знают тонкостей учения раскольников и с ними разговоров иметь вдаль не могут». Малоуспешными были и специальные миссии в главные центры старообрядничества. Так, например, добытое страшными преследованиями и длительными полемиками с нижегородским епископом Питиримом «раскаяние» староверов оказалось фиктивным, подстроенным в своекорыстных целях самим миссионером, чтобы отправить в Синод результаты «успешной» работы.

 

В 1716 г. был издан указ о «добровольной записи» в раскол. Целью легализации раскольников была попытка привлечь их на диспуты с миссионерами. Те, кто заявлял о себе и регистрировался, облагались государственной податью в двойном размере; скрывающимся указ грозил наказанием: «А кто в течение месяца в покорении Святой Церкви быть не захочет и в раскол не запишется, и станут жить тайно, таковым будут чинить гражданское наказание без милосердия». Записывались в раскол немногие, с целью, что после оплаты двойной подати они смогут спокойно жить и работать; на диспуты они не являлись. Тогда зарегистрировавшимся была установлена не двойная, а четвертная подать. Высокий двойной, а тем более, четвертной платеж вынести было трудно. Ввиду большого числа неплательщиков в 1722 г. было предписано, чтобы отказавшиеся внести деньги после «правежа» (битья кнутом) отсылались в работу: мужчины – на галеры, а женщины – в прядильные дома. Наконец, за отход от официальной церкви люди подвергались прямому осмеянию: раскольникам предписывалось под угрозой большого штрафа носить нелепое одеяние: нагрудник, крашеную однорядку и клееный знак из красного сукна.

 

В 1722 г. от Синода всему духовенству был разослан текст присяги. Каждый священник обязывался быть «верным, добрым и послушным рабом императору и его законным наследникам, не щадя живота своего, и доносить о всяком ущербе, вреде и убытке для интересов государства». Присяга заканчивалась обязательством сообщать о «воровстве и измене», которые священник узнавал даже на тайной исповеди. При этом Духовный регламент оправдывал такое нарушение тайной исповеди словами Евангелия: «а если не послушает тебя брат твой, то поведай церкви», приравнивая таким образом церковь к государственной полиции. Присягали не только священники, но и члены их семейств. Так случилось, что при восшествии на престол Анны Иоановны (в 1730 г.), многие священники не присягнули. Начался розыск. Набралось 5 тыс. неприсягнувших, включая детей от восьмилетнего возраста. Виновных сгоняли с приходов, били нещадно плетьми (в том числе и детей старше 12 лет), сажали в тюрьмы.

 

Особенно система доносов поощрялась в армии и на флоте. По воинскому уставу 1716 г., за всякое «богохульство» полагалась мучительная казнь. Признание в высказанном сомнении о догматах церкви вырывалось от подсудимого или свидетеля ужасными пытками – избиением кнутом, поднятием на дыбу и т.п.

 

За два десятилетия петровских преобразований от огромной власти Русской церкви не осталось и следа – дорого досталась духовенству попытка патриарха Никона поставить свой престол выше царского. Многие реформы Петра I носили прогрессивный характер и способствовали европеизации России. Однако Петр не мог этими реформами преодолеть отсталость страны, так как укрепление самодержавия проходило одновременно с ужесточением крепостничества – русские люди остались рабами и притом еще более жалкими. Некоторые историки видели в новшествах царя порчу многих добрых нравов. Они отмечали, что с помощью Петра целомудрие подменялось развратом, женщины из теремов вытаскивались на ассамблеи, появилась тяга к роскоши. Подражая европейской моде, мужья притязательных жен пустились в казнокрадство, роскошь шла рядом с распутством, подтачивала все семейные устои. Историк Карамзин Н.М. осуждает Петра за глумление над древними обычаями, за отделение дворян от народа и особенно за развитую систему доносов и создание органов политического сыска. Петровский Духовный регламент привел к началу глубокого кризиса Русской церкви. Церковь все более слабела, множились неправославные секты и движения.

 

Во время царствования Елизаветы Петровны (1741-1761 гг. правл.) для духовенства блеснул было луч надежды на возврат к «добрым» старым временам: императрица отменила некоторые ограничения церковных свобод, возвратила льготы монастырям, сама ходила пешком в Троицко-Сергиевский монастырь на богомолье. Елизавета издала ряд законов, направленных на пресечение инославия: сносились армянские храмы и мусульманские мечети, притеснялись протестанты, изгонялись евреи. По указу Елизаветы в 1755 г. была издана тщательно исправленная Библия («Елизаветинская»), текст которой был сверен с древним греческим переводом – Септуагинтой. Елизаветинская Библия, почти без изменений, и до настоящего времени используется в богослужениях Русской православной церкви. Но растущее дворянство требовало земель и холопов, а церковь пока обладала и тем и другим в большом количестве – 950 тыс. крепостных работали на русское духовенство. Не иметь этого богатства, светская власть более не могла.

 

Первая проба секуляризации (передача церковной собственности в светское владение) была произведена в 1762 г. Петром III. Он вообще не стеснялся с церковью: издал приказ об удалении из церквей всех икон, кроме И. Христа и Богородицы, предписал всем священникам обрить бороды и носить штатское платье. Император учредил в Москве новую коллегию экономии для управления церковным имуществом, а в церковные вотчины назначил офицеров. Назначенные офицеры тут же приступили к личному обогащению; по выражению рязанского митрополита Арсения Мацеевича «они готовы были Спаса и Богородицу ободрать». Вскоре жена Петра III, устроив заговор, спихнула своего супруга с престола. Екатерина II (1729-1796 гг. правл.) ловко воспользовалась недовольством церковных кругов. В своем манифесте о вступлении на престол она мотивировала переворот необходимостью спасти государство, церковь и православную веру от разрушения и поругания, а меры Петра III объявила необдуманными. По всем церквям прошли благодарственные молебны за здравие случившейся императрицы.

 

Но в екатерининском заговоре основной силой были дворяне, а им нужны были земли, много земель и притом с крестьянами. Поэтому спустя всего лишь один год «защитница церкви от поругания и разрушения» пригласила на заседание Синода архиереев, где они услышали совершенно иную речь. «Существенная ваша обязанность состоит в управлении церквями, в совершении таинств, в проповедовании слова Божия, в защищении веры, в молитвах и воздержании…. Вы преемники апостолов, которым повелел Бог внушать людям презрение к богатствам, и которые были очень бедны. Царство их было не от мира сего: вы меня понимаете? Я слышала истину эту из уст ваших. Как можете вы, как дерзаете, не нарушая должности звания своего и не терзаясь в совести, обладать бесчисленными богатствами, имея беспредельные владения, которые делают вас в могуществе равным царям? Вы просвещены, вы не можете не видеть, что все сии имения похищены у государства (!). Если вы повинуетесь законам, если вы вернейшие мои подданные, то не умедлите возвратить государству все то, чем вы несправедливым образом обладаете». Наместники Иисуса Христа на земле молчали. Голос протеста подал только митрополит Ростовский Арсений Мацеевич. В своем послании Синоду Мацеевич написал, что российское правительство поступило хуже турок и татар. Голову отсечь Арсению императрица не решилась, но вместо ссылки в отдаленный монастырь заточила несчастного митрополита в Ревельскую крепость.

 

Вскоре (1764 г.) был издан указ, передававший управление вотчинами монастырей, архиерейских домов и церквей Коллегии экономии. Епархии и монастыри поделили на три класса, причем соответственно классу определялись и суммы государственной выплаты на их содержание. Самые большие суммы выплачивались трем епархиям: петербургской, московской, новгородской; и монастырям – Троицко-Сергиевскому, Александро-Невскому. Таким образом, российское правительство удачно разрушило единство церковной оппозиции. Борьба за церковные земли между светской властью и иерархами продолжалась 300 лет, и только после петровских реформ власть церкви ослабла, земли и крепостные были утеряны.

 

Секуляризация церковных земель никак не отразилась на белом духовенстве, ибо приходские священники и без того испытывали большие трудности со времени принятия Духовного регламента. Правительство все чаще и чаще стало облагать подушным налогом церковников с их детьми или отдавать в солдаты. Безработные и беглые священники странствовали в поисках заработка; большое количество их скапливалось в Москве. Полицейские меры борьбы с «волочащимися попами» не приводили к прочным результатам. Перепись приходского духовенства в 1769 г. выявила 13 тыс. лишних священников и диаконов. Только в одной Москве оказалось 268 «безместных» священнослужителей. Органы Московского церковного управления доносили в Синод о том, что нанимающиеся на Крестце священники своих домов в городе не имели, усердно посещали казенные питейные дома и харчевни, заводили на улицах драки и недостойно вели себя во время найма. Поэтому вышедший закон предлагал «безместному» духовенству добровольно избрать себе «род жизни», т.е. поступить на службу, приписаться к купечеству, мещанам, цеховым рабочим или перейти в число государственных крестьян.

 

Городские священники не испытывали такой острой нужды, как сельские, ибо в городе легче было найти себе покровителя из купечества или даже дворянина. Сельские же священники по условиям своей жизни были близки к крестьянству. В сельском быту священник стенал под бременем крестьянской работы, зачастую обрабатывал свой надел с тою же страдою и с теми мизерными результатами, как и его прихожанин – крестьянин. Бремя земледельческой страды сопровождалось вечной погоней за медным крестьянским пятаком, постоянным заискиванием перед помещиком, страхом перед благочинным (церковным чиновником) и горькими слезами о тех грошах, какие приходилось отдавать в бездонный архиерейский карман. При таких условиях совершение таинств становилось для сельского клира попросту формальной службой, а прихожанин был, прежде всего, платящим клиентом, вынужденным обращаться к священнику в определенных случаях: для крестин, венчания, похорон, молебнов от засухи и от ненастья и т.п. Вот несколько бытовых картин из жизни по данному поводу: Барское поле. Работающие крестьяне. В селе ударил колокол к вечерне. «Слышь, слышь, мужики! Отец Иван деньгу-то кует! Ишь, выковывает, ишь выковывает». Или – священник: «Ты дай мне двугривенный – тогда я похороню твоего ребенка, а не хочешь – он будет гнить в жаркое лето…». Бывали случаи, когда из-за невозможности заплатить за право освящения любви христианским обрядом люди жили в браке невенчанными, и родившиеся дети записывались незаконнорожденными. Но прижимать свою паству и вымогать у нее плату приходилось очень часто не из жадности, а потому что к этому вынуждала их горькая необходимость. Причитающаяся священнику руга (установленная плата) во многом зависела от помещика, который мог ничего не дать, если священник не поступал по его воле. Епископ редко вмешивался в тяжбу между священником и помещиком. Да и боялся священник обращаться с жалобой к архиерею, так как мог быть высечен на барской конюшне за высказанную обиду. Приходилось благодарить Бога и за то, что сердитый господин отнимал одну только ругу, а не распоряжался еще, чтобы его крестьяне ничего не давали и за требисправление, - доходило иногда и до этого. «Они [попы] были, как правило, презираемы паствой, пьяницы, грязные и запущенные, зажиточные крестьяне отказывались с ними родниться. Духовные семинарии превратились в застенок, где были тяжкие телесные наказания. Часто семинаристы сбегали, их ловила полиция, вязала и доставляла назад. Родители укрывали детей, не желая отдавать на многолетнее мучение. Многие уходили в монахи, лишь бы не быть священником», - свидетельствует современник о бедствиях духовенства.

 Paska

Как сейчас, так и раньше многие русские люди отмечали Пасху не с Евангелием, а с бутылкой.

 

Священников было много, а доходных приходов было мало. Поэтому вечноживущая симония и здесь имела место. Мемуарист А. Болотов писал о тамбовском архиерейском доме: «Какое мздоимство господствовало тогда в сем месте: всему положена была цена и установление. Желающий быть попом должен был не отменно принести архиерею десять голов сахару, кусок какой-нибудь парчи и кой-чего другого, например, гданской водки или иного чего».

 

Нищета и забитость сельского священника иногда приводила его в ряды крестьянских восстаний. История пугачевского бунта показала двойственную позицию приходского духовенства. Многие священники призывали свои паствы не принимать сторону Пугачева, собирали сведения о настроениях среди прихожан. С такими служителями церкви пугачевцы жестоко расправлялись – было повешено 237 священников с их женами. Но к великому удивлению светских и духовных властей, на стороне восставших оказалось также немалое число духовенства. Один священник принимал участие в организации побега Пугачева из казанской тюрьмы, другой – редактировал грамоту о признании Пугачева царем («Петром III») и о подданстве ему. Нередки были случаи, когда священники во главе прихожан встречали пугачевцев с крестом, хлебом и солью. В Самаре и Саратове попы приводили обывателей к присяге «Петру III» и служили молебны о его здравии и о победе его воинства.

 

Правительство и Синод вскоре стали понимать, что для политической стабильности в государстве необходимо оказать помощь церкви по выходу из кризиса. Меры по укреплению престижа священников появились при императоре Павле (1796-1801гг. правления). Павел значительно увеличил земельные наделы монастырей и архиерейских домов. Жалованье священников было увеличено более чем вдвое. Чтобы в селах им не приходилось заниматься земледелием, было постановлено «церковный удел» присоединить к общей крестьянской земле и выдавать церковнослужителям от общины готовый хлеб по размеру среднего урожая; дозволялось заменять продукты деньгами. Увеличивалось финансирование духовных учебных заведений. Указами правительства священники освобождались от телесного наказания. Священникам предписывалось в быту не смешивать себя с «простонародьем» и вести знакомство лишь с людьми знатными и богатыми. Для священников были введены специальные знаки отличия: большой нагрудный крест на цепи и фиолетовые камилавки (головной убор в виде цилиндра). Император Павел ввел награждение духовенства светскими орденами. Московский митрополит Платон, которому одному из первых досталась награда орденом, был сначала смущен и не хотел принимать ее, но затем подчинился, и вскоре награды орденами вошли в обиход церковной жизни. Архиереям предписывалось ревностных священников переводить на выгоднейшие места.

OtdihПосле указанных выше привилегий духовенство вновь вернулось в чтимое сословие и верно служило укреплению императорской власти. Но, укрепляя авторитет церкви, Павел преследовал всего лишь одну цепь – повиновение крепостных своим господам. Он очень боялся проникновения в Россию всего иностранного, и в этом страхе православие было верным ему союзником. Павел хотел искоренить даже некоторые иностранные слова из русской речи: например, слова «гражданин», «общество» были строго запрещены. Государь говорил, что не хочет иметь у себя граждан – у него есть только верноподданные. Он очень боялся, что мысли о равенстве людей, о свободе перейдут к нам из-за границы, и потому были запрещены иностранные книги, все частные типографии закрыты; запрещено было даже ездить за границу. Суровые меры императора не могли нравиться дворянству, поэтому в одну из мартовских ночей 1801 г. Павла не стало – его убили заговорщики.

 

Итак, начало XIX в. ознаменовалось вступлением на престол Александра I (1801-1825 гг. правления). Манифест о воцарении Александра вызвал бурную радость русских людей: все ограничения последних лет были отменены. Особым указом была уничтожена пытка, и запрещались пристрастные допросы в суде; повелевалось, чтобы и самое название пытки – «стыд и укоризну человечеству носящее» – изглажено было навсегда из памяти народной. Царь окружил себя умными и передовыми людьми, которые обращали его внимание на положение крестьян. Александр I многое сделал для облегчения участи крепостных, но дать свободу крестьянам испугался.

 

Отечественная война 1812 г. прервала наметившиеся реформы. Во всех церквях служили молебны о победе над Наполеоном. Церковь играла важную роль в подъеме патриотического чувства народа; русская армия шла в бой с возгласом «За веру, царя и отечество». Духовенство участвовало в организации сбора пожертвований на нужды армии, в организации медико-санитарной службы, помощи инвалидам, беженцам. Авторитет церкви был очень высок в это время!

 

Преследуя отступающих французов, русская армия выступила в заграничный поход. Сотни тысяч русских находились за границей, участвуя в борьбе за освобождение Европы. Русские действовали во имя свободы, но кругом видели совсем не то, что было дома, на родине; они видели более свободные условия, больше образования, более развитую и влиятельную печать, участие простых людей в общественных и государственных делах. Многие, делая сравнения европейской жизни с русской действительностью, задумывались о ложном превосходстве своего российского над заграничным. Славные освободители считали, что теперь-то, возвратившись на родину, они застанут ее в движении к добру и справедливости, и что же они увидели? Тот народ, который так самоотверженно восстал в 1812 г. против нашествия французов, который столько трудов и доблести положил на дело освобождения Европы, который принес отечеству столько жертв, остался по-прежнему в рабстве у помещиков. Освободив других, он не завоевал свободы себе. По-прежнему сохранился весь чиновничий строй управления. Суд был основан на лихоимстве, и бедный человек нигде не мог найти правды, в управлении везде действовал полный произвол, и опять-таки все власти, вся полиция была к услугам богатого и сильного против бедного и слабого; хищничество, грабительство, казнокрадство процветали; продолжительная военная служба была соединена с ужасными жестокостями. О благе и просвещении не думали.

 

Прибывшие из заграничного похода русские дворяне стали убеждать императора в необходимости просвещения народа. И в 1814 г. было основано Российское библейское общество, которому Александр I повелел «доставить и россиянам способ читать Слово Божие на природном своем российском языке». Был поставлен вопрос о русском переводе Библии, руководство которым было поручено Петербургской духовной академии. В 1822 г. впервые был полностью напечатан Новый Завет. Затем стали переводить и печатать книги Ветхого Завета; делались переводы и на языки других народов России. В стране создавалась новая система образования: помимо духовных академий, семинарий и приходских училищ стали появляться светские школы и университеты, в которых изучались математика, искусство, философия, но непременным предметом был и Закон Божий. Духовенство понимало значимость образования в формировании убеждений, и потому стремилось в светских учебных заведениях установить свое влияние. Для достижения своей цели церковники привлекали на свою сторону влиятельных чиновников с крайне реакционными взглядами, таких как очень хитрый и лукавый Магницкий М.Л. Когда-то этот Магницкий был вольнодумец (скептически относился к религии), но после ссылки раскаялся. Он стал постоянно ходить в церковь, всю службу стоял на коленях, постоянно вздымал глаза к небу, говорил поминутно о Боге. Набожность Магницкого была отмечена, он получил лестные рекомендации духовенства и знати, а министр просвещения сделал его попечителем учебного Казанского округа.

 

Магницкий, прежде всего, обрушился на Казанский университет, говоря, что это место проникнуто духом вольнодумства. Он изгнал лучших профессоров и подобрал самых «благонамеренных» преподавателей, которые преподавали науку такой, какой хотел ее видеть Магницкий. Например, профессор русской истории должен был доказывать, что отечество наше в «истинном просвещении упредило многие современные страны». Многочисленные надзиратели постоянно заставляли студентов читать Евангелие, Библию, молиться, вести благочестивые беседы. Ночью спальни студентов охранялись полицейскими, которые расхаживали по коридорам до утра. Всякие провинности студентов наказывались очень строго; иногда без суда и следствия студентов отдавали в солдаты. Тягчайшим наказанием для студентов был арест в комнате уединения, дверь и окна которой имели железные решетки; над входом – надпись из Св. Писания; на одной стене – распятие, на другой – изображение Страшного суда. Заключенные назывались грешниками, и о них произносились общие молитвы об исправлении. Арестанта одевали иногда в нищенскую одежду; духовник (священник) ходил к нему ежедневно для увещевания, и после того, как доносил, что виновный стоил святых Тайн (причастия), арестанта выпускали. Все эти строгости и придирки убивали в юношах зачастую все светлое и хорошее, все порывы к честности и самоотвержению; учащиеся ходили, жили и действовали, как заведенные машины. Могли ли они познать и полюбить Бога? Обновление университета было довершено истреблением всех книг библиотеки, так как Магницкий считал книги вообще вредными. Назревающий бунт вынудил власти сделать ревизию, и Магницкий оказался вором – он присвоил себе казенные деньги. Ревностный поборник благочестия был приговорен к ссылке.

 

Многие иерархи церкви отрицательно относились к светскому образованию, к деятельности Библейского общества. Они считали, что Библия должна находиться в руках духовенства и что не следует давать возможность народу читать ее самостоятельно. В 1824 г. с-петербургский митрополит Серафим просит царя запретить Библейское общество, но попытка оказалась неудачной. Тогда он заручается поддержкой любимца императора – Аракчеева и того же Магницкого. Аракчеев сблизил Александра I с монахом Фотием, который стал внушать императору, что кто увлекается наукой, тот изменяет православию; император под влиянием его стал посещать монастыри и в то же время усилил цензуру, издал стеснительные правила для университетов; одним словом, пошло гонение на науку, на просвещение, на всякое движение вперед. Царствование Александра I под конец стало во всем мрачным, настолько же мрачным, насколько оно обещало быть светлым вначале. В 1826 г. Библейское общество было закрыто (по указу Николая I). Оставшийся отпечатанный тираж Нового Завета был сожжен на кирпичных заводах Санкт-Петербурга по распоряжению Св.Синода. Причина? – Простому народу нельзя читать Евангелие; видимо, у членов Синода, митрополитов, были серьезные опасения, что молодое вино, влитое в старые мехи, с неизбежностью прорвет их, - а это для духовенства процесс неуправляемый и непредсказуемый. Уж лучше «устав», «закон», чем новые неудобные вопросы, честный ответ на которые был бы не в пользу самого духовенства. И все же Общество успело распространить около миллиона экземпляров книг Священного Писания на 26-ти языках народов России.

 

На начало царствования Николая I (1825-1855 гг. правл.) по официальным сведениям было 628 тыс. зарегистрированных раскольников; но эту цифру надо увеличить, по крайней мере, втрое или вчетверо, чтобы получить действительную цифру – около 2 млн. инославных. Рассмотрим кратко основные инославные движения, которые не принадлежали официальной церкви.

 

Поповцы стояли ближе всего к православной церкви – их догматика и культ близки к православию. Среди них были единоверцы, сохранившие свою обрядность, но подчинившиеся официальной церкви; и беглопоповцы, которые принимали к себе священников, переходивших из официальной церкви. Беспоповцы были наиболее радикальным течением в старообрядчестве. Они дальше других старообрядцев отошли от православия; отказались от священников, заменив их уставщиками. Ликвидировали ряд таинств – крещение, покаяние и причащение. В их учении были сильны эсхатологические настроения. Насаждали в своих рядах крайний аскетизм, требовали от своих членов полного разрыва с обществом и нетерпимого отношения ко всем инакомыслящим.

 

В отличие от рассмотренных выше старообрядцев появились совершенно новые общины, получившие название духовных христиан. Духовные христиане, выйдя из недр православия, далеко отошли от православных догм и культа официальной церкви. Для духовных христиан были характерны вера в воплощение Святого Духа в живых людей, отрицание роли духовенства как посредников между Богом и людьми, вера в возможность непосредственного общения с Богом. К духовным христианам относились хлысты, скопцы, духоборы, молокане.

 

Хлысты (христоверы) появились в XVII в. как одно из ответвлений беспоповщины. Основой вероучения хлыстов была возможность воплощения Бога в наиболее праведных людей, ставших «достойными сосудами». Во время своих собраний (радений) практиковали песнопение и кружение в религиозном танце (так называемое «хождение в духе»). Хлысты считали, что в таком состоянии происходит их общение со Святым Духом. Люди, наиболее легко и часто достигавшие «общения с Богом» почитались хлыстами в качестве «христов», «богородиц», «пророков». Библию изучали незначительно, толковали ее «духовно» (аллегорически), как и все духовные христиане. Основным авторитетом в вопросах веры считались проповеди «христов» и «пророков». Движение хлыстов имело множество ответвлений и различий: многие придерживались запретов вступать в брак, употреблять в пищу продукты животного происхождения. Сведения о «свальном грехе», якобы имевшем место у хлыстов, являются инсинуацией. Хлысты не запрещали себе посещать православные храмы.

 

Скопцы представляли собой христиан, отделившихся от хлыстов. Скопческие общины появились в XVIII в. Для борьбы с блудом основатели скопчества проповедовали кастрацию. Вероучение и обрядность скопцов сходны с хлыстовскими. Как и хлысты, скопцы посещали православные храмы; в то же время, в противоположность хлыстам, полностью отрицающим иконопочитание, скопцы почитали изображение своего «христа» - Селиванова, положившего начало этому движению. Скопческое учение имело очень большой успех не только среди простого народа, но и в купечестве, и в армии. Правительство Николая I объявило скопчество особо вредной сектой, и за оскопление была назначена каторга.

 

Духоборы стали появляться во второй половине XVIII в. в среде государственных крестьян Воронежской губернии. Последователи этого течения считают себя «борцами за дух»; они не признают духовенства, храмов, икон, таинств. Бог понимается как пребывающая в мире «премудрость», «благо», «любовь» (Троица) и в этом качестве присутствует в человеке. В Противоположность хлыстам, духоборы считают, что Дух Божий живет не только в руководителях, но и во всех верующих. Источником вероучения духоборцев является «Животная книга» (книга жизни); в книге содержатся предания, вопросы и ответы, псалмы, стихи и молитвы. Главенство общиной передается по наследству. Духоборы являются пацифистами. Они публично сжигали ружья, объявляя властям, что никогда не возьмут в свои руки оружия. Многие за это были наказаны. В силу этих обстоятельств в конце XIX века многие решили эмигрировать в Канаду.

 

Молокане получили свое название на основе евангельского текста: «Возлюбите чистое словесное молоко». Молокане вышли из духоборческой среды. Они признают Библию как единственный источник веры и руководства в жизни, однако толкуют ее во многом иносказательно, отвергая таинства крещения и причастия. Молокане считают, что каждый верующий имеет право на самостоятельное толкование Библии. В 30-х годах XIX века возникли молокане – прыгуны; такое название они получили за дрожание рук, покачивание, подскакивание на месте во время молитвы и песнопений, что объяснялось ими, как «исполнение духом». Из всех духовных христиан молокане были ближе всего к евангельскому учению.

 

Субботники (не путать с адвентистами) появились в России в конце XVII в. Основу их вероучения составляет Ветхий Завет, по которому субботники приняли ряд иудейских обрядов, в частности обрезание и празднование субботы. Они не признают божественности И. Христа и Троицы.

 

Все вышеуказанные общины христиан жестоко преследовались за отказ принадлежности к государственному православию, получив «страшное» название секты. Простому русскому человеку это безобидное иностранное слово, означающее с латинского – «направление», «учение» или «направление в учении», представлялось наравне с понятием изверги, изуверы, предатели и прочее – богословский плюрализм не допускался. На протяжении более сотни лет этих простых верующих терроризировали самыми изощренными средствами. А когда «ненавистные сектанты» были вынуждены скрывать свое вероисповедание, тайно проводить свои собрания – их тут же наперебой стали обвинять (как некогда обвиняли первых христиан в Римской империи) в половых непристойностях, в человеческих жертвоприношениях, во враждебности государственному строю. Государственная церковь не думала, да и не могла поступать иначе, она рождала «Великого инквизитора», который в пылу плотской ревности скоро отступил от Христа и пристал к сатане. Как убийственно написал об этом Ф.М. Достоевский в своей «Легенде о Великом инквизиторе», где Инквизитор признается перед Христом: «И я ли скрою от Тебя тайну нашу? Может быть, Ты именно хочешь услышать ее из уст моих, слушай же: мы не с Тобой, а с ним, вот наша тайна! Мы давно уже не с Тобой, а с ним».

 

В XVIII-XIX веках Русской церковью велась большая миссионерская работа. В это время миссионерская деятельность приняла широкий и всесторонний размах. Но нельзя считать, что ранее не предпринимались шаги благовестия Евангелия. Стефан Пермский – сподвижник Сергия Радонежского – проповедовал Евангелие народам Урала и Западной Сибири (XIV в.). Он составил пермскую азбуку, перевел Евангелие на местный язык. Претерпел много лишений от языческих волхвов. В то же время новгородский монах Кирилл Челмогорский благовествовал северным народам. В XVI в. в северных лесах успешно проповедовал Евангелие Трифон Печенгский. Он был сыном священника, как однажды услышал голос: «Не здесь твое место, тебя ждет земля необитаемая и жаждущая». Двадцать лет странствовал он на севере, проповедуя Слово Божие; терпел стужу, голод, гонения от жрецов-волхвов. На его проповедь откликнулось много людей, но Трифон не крестил их, так как не смел делать этого, не имея сана. Случайно зашедший в те края иеромонах, увидев множество обратившихся, рукоположил Трифона в сан, а братство Соловецкого монастыря перевело на местный язык церковные книги. Вскоре были получены от царя пожалованная грамота на землю, и был построен Трифоно-Печегский монастырь.

 

После завоевания Казани (конец XVI в.) возникла необходимость обращения татар-мусульман в православную веру. Эта задача была возложена на митрополита Гермогена (будущего патриарха). Гермоген ревностно приступил к крещению казанцев. Крещеные инородцы только по имени считались христианами; они чуждались русских, водились со своими единоплеменниками, жили по-язычески, не крестили младенцев и не отпевали умерших, а при заключении браков справляли свадебные обряды по своим обычаям. Тогда митрополит собрал со всего Казанского уезда новокрещенных, населил ими особую слободу, устроил церковь и крепко наблюдал за тем, чтобы татары – христиане соблюдали православные обряды и посты. Непокорных сажали в тюрьму, держали в цепях и били.

 

В начале XVIII в. миссионерской деятельностью долгое время занимался митрополит Сибирский Филофей Лещинский. Насильственному крещению подвергались народы, живущие по рекам Оби и Енисею. Далее объектом христианизации стали якуты, народы Среднего Поволжья и Заволжья. Опорными пунктами миссионерской деятельности были монастыри, церкви, остроги и крепости. Успехи были очень большие: за сравнительно короткий срок иногда обращали в христианство десятки тысяч людей. Но это была внешняя сторона успеха. Действительные результаты благовестия были невелики по той причине, что подавляющая часть «обращенных» принимала новую веру фиктивно, уступая насилию (нередко и под воздействием военной силы). Часто иноверцев обращали в православие путем примитивной сделки: люди принимали новую веру за льготу в платеже оброка, иногда просто за холщовую рубаху, шапку, медный крест и т.п. Подобную раздачу «новокрещенным» санкционировал царский указ. Порой для повторного получения «подарков» одни и те же люди крестились по несколько раз, формально увеличивая тем самым общее число крещеных и способствуя славе миссионера.

 

В 1706 г. архиепископу Феофилакту Лопатинскому был дан наказ ехать в Западную Сибирь и силой истреблять там кумиров и кумирниц, а на их месте строить церкви, часовни, ставить иконы, давая льготы «новообращенным» по отбыванию государственных повинностей. При этом не обошлось без протестов коренного населения. Некоторые миссионеры, отличавшиеся жестокостью, погибли от руки мстителей за поруганную непрошеным вторжением древнюю веру.

 

В XIX в. успехи миссионерской работы церкви стали еще более значительными, так как переход в православие стал поощряться более значительными государственными льготами (наделением землей, освобождением от рекрутской повинности); Николай I даже установил финансовую помощь для каждого еврея, принявшего православие, в сумме 15-20 руб. (в те времена это была значительная сумма). Слухи об этих льготах вызвали в 1841 г. крупное крестьянское движение в Прибалтике. Крестьяне толпами приходили к православным священникам с заявлениями о переходе в православие («в государеву веру»), чтобы получить землю. Некоторые иерархи церкви не поддерживали подобные методы миссионерской работы; так, например, тобольский архиепископ Казанцев с горечью писал, что «новообращенные молятся идолам… не умеют изобразить на себе креста».

 

В XIXв. возросло число россиян, не бывших на исповеди «по нерадению»; в 1852 г. не исповедовалось по нерадению 2-3 млн. человек. В число этих «охладевших к церкви» не были включены зарегистрированные раскольники. На борьбу с массовым отпадением от православия были мобилизованы как духовные, так и светские власти. Изучались причины отпадения, география распространения этого явления, вырабатывалась система мер против раскольников и сектантов; была усовершенствована форма ведения церковных метрических книг записи брака с целью усилить давление на отступников от православия. Свидетельство выписки из метрической книги записи браков и об отбытии в текущем году исповеди был непременным документом в тогдашних условиях.

 Sarovskiy

Однако не вправе считать, что в среде православной церкви перестала быть живая вера. Многие русские люди имели в своем сердце страх Божий, удалились от зла, творили добро, стремились достичь совершенства. Одним из таких христиан был Серафим Саровский (1759-1833), чей образ и доныне является добрым примером любви и благочестия. Он родился в г.Курске в семье благочестивого купца. При крещении ему нарекли имя Прохор. В раннем детстве Прохор со своей матерью, осматривая колокольню строящегося храма, упал с высоты и остался жив. Еще не один раз рука Божья сохранила его от смерти. Мальчик любил уединение, много читал. И когда Прохор, будучи отроком, заговорил о монастыре, мать не стала противиться и благословила его. Семнадцатилетний Прохор пришел к старцам Китаевской пустыни (под Киевом). Один из них благословил его и сказал: «Гряди, чадо Божие, и пробуди в Саровской обители. Место сие будет тебе во спасение. С помощью Божией там окончишь ты свое земное странствование. В Сарове Святой Дух, сокровище всех благих, управит дух твой во святыне.» Придя в Саровскую обитель под Нижним Новгородом, юный Прохор предался иноческим подвигам. Занимался духовным чтением, особенно Евангелия, Апостольских посланий, Псалтыря. Попросив благословения старцев, стал уходить на целый день в лес для молитвы. Когда Прохору исполнилось 28 лет, он принял постриг с новым именем Серафим. Через год после пострига Серафиму во время богослужения было первое небесное видение – он увидел Спасителя в славе. На своем 35-м году жизни сподвижник ушел в скит. Только один раз в неделю Серафим приходил в монастырь за хлебом. Но вскоре стал питаться только овощами со своего огорода. В это время люди видели его только случайно на дороге. Лишь один медведь приходил к его жилищу, которого отшельник кормил из своих рук. Но однажды к нему пришли трое грабителей из крестьян, поверив слуху, что у монаха-отшельника есть деньги. Они ударили старца обухом топора по голове – изо рта и ушей хлынула кровь, монах упал замертво. Избив Серафима ногами, они связали его. Затем, пошарив в скромном жилище, нашли только икону да несколько картофелин и считая старца умершим, удалились. Бог вновь не оставил своего раба. Серафим чудом смог развязать веревки и дойти до монастыря. При осмотре оказалось, что голова у терпимца пробита, ребра переломлены, по всему телу раны. Во время сна Серафим видел видение и, проснувшись, отказался от лечения. Через полгода он снова ушел в скит. Вскоре были найдены грабители – ими оказались крестьяне местного помещика. Помещик хотел наказать их кнутом (их бы забили насмерть), но Серафим послал сказать помещику, что он прощает своих мучителей и просит не наказывать их. В противном случае он уйдет из этого места. Помещик сильно испугался, ибо народ возненавидел бы его, и отпустил преступников. Те после сего, придя к старцу, просили у него прощения и благодарили его. После сих происшествий Серафим пребывал 10 лет в молчании. И по окончании возвратился в монастырь. Здесь он стал служить спасению душ, искавших живого благодатного слова. Приходили к нему тысячи людей. Старец встречал их низким поклоном и целованием, приветствовал возгласом: «Радость моя!» Он утешал людей в их скорбях, любил рассказывать о Сергии Радонежском, считая жизнь его правилом на пути к спасению. Многих больных он исцелил, другим предвозвестил будущее для избавления от опасностей. Один инок задал Серафиму вопрос: «Почему, батюшка, не имеем мы такой строгой жизни, какую вели древние подвижники благочестия?» «Потому, - отвечал старец, - что не имеем решимости. Мы должны иметь решимость, как отцы, потому что благодать и помощь Божия к верным и всем сердцем ищущим Господа. Ибо, по Слову Божию «Иисус Христос вчера и ныне один и тот же». Добрый старец и горячий молитвенник отошел в вечность, молясь на коленях.

 

Царствование Николая I было самым безрадостным с момента Смутного времени. По мнению императора, государством могли управлять лишь одни чиновники, а народу нужно давать как можно меньше свободы. Были проведены в жизнь принципы бюрократизации, централизации и военизации. Было создано Третье отделение – высшая полиция. При нем был учрежден корпус жандармов, а вся страна была разделена на восемь жандармских округов. При Третьем отделении была создана широкая агентурная сеть. Организован надзор за всеми государственными учреждениями, школами, издательствами, за личной перепиской граждан; Николай I запретил в университетах изучение философии и ввел преподавание богословия. За малейшие подозрения людей отправляли в тюрьмы, на каторгу, пропускали сквозь строй и избивали. Народ справедливо назвал Николая I Палкиным. Писать и говорить правду приходилось с оглядкой, полунамеками – «слово искривилось».

 

Самой больной и злободневной проблемой оставалось крепостное право. Николай I видел необходимость отмены крепостного права, но идти на реформы против воли помещиков и дворян не захотел. Народ стонал под игом помещичьей власти, с отчаяния крестьяне поднимали бунты и убивали господ. Крепостное право сильно портило наших дворян. Они привыкли к произволу, привыкли жить на широкую ногу, безумно расточать средства, добытые крепостным мужиком. Крепостных людей для продажи выводили на ярмарку вместе со скотом; крепостных проигрывали в карты, платили ими долги, давали взятки. Были случаи, мужиков меняли на собак, причем собаки ценились дороже мужиков. В газетах печатались объявления:

  • «Продается малый 17 лет и мебель».
  • «Продается малосольная осетрина, 7 сивых меринов и муж с женою».
  • «За отъездом продается лошадь, две горничных девушки» и т.п.

 

Обращение с крепостными было жестоко до поразительного. Чувствуя свою полную безнаказанность, помещики творили над крепостными неслыханные насилия. Крепостных до смерти засекали очень часто, и телесное наказание беззащитных рабов порой превращалось господами в развлечение.

 

Помещица XVIII в. Салтычиха жестокими истязаниями отправила в могилу 139 человек, в их числе были девочки 11-12 лет.

 

Другой помещик взял с собой на охоту мальчика. Мальчик просмотрел зайца; помещик повалил его прикладом на землю, стал бить в грудь и живот, приговаривая: «Издыхай, скотина!» Через три дня мальчик умер.

 

У одного помещика мальчик зашиб ногу собаке; барин приказал привести его на охоту. Там его раздели и пустили бежать, спустив вдогонку за ним свору собак, собаки не трогали его. Мать хотела унести сына, но ее два раза оттащили прочь; она помешалась и умерла.

 

Другая помещица посылала дворовых девушек за водой за 2 версты в одном платье во всякую погоду, и если вода казалась ей не из того колодца, она заставляла их пить ее с мылом; она же заставляла виновных есть тухлые яйца, била до ран арапником, сажала обнаженных на лед и снег, заставляла есть кирпич и битое стекло, бумагу и кости, обливала на морозе холодной водой. За малейшую провинность били розгами, палками, плетьми, засекая иногда до смерти. Убийства проходили безнаказанно.

 

Бывали помещики, посылавшие своих крепостных воровать к соседям; если они при этом попадались, то хозяин жестоко наказывал их.

 

У одной помещицы жила во дворе волчиха, которую напускали на виновных.

 

Одну крестьянку приковали за ногу в кухне к столбу и держали так пять лет; другого крестьянина на 4 года заковали в ножные кандалы, в которых он отбывал барщину, а на ночь приковывался к столбу на кухне цепью за шею.

 

Было много самоубийств. Поэтому, чтобы крепостные «не дурили», помещики ревностно смотрели за их посещением церквей – Русь-то называлась – святая! А для научения правильно славить Бога были у господ и свои меры: за непосещение храма в праздник без уважительной причины на крепостного налагался денежный штраф в пользу церкви; если крепостной уклонялся от причащения, то ему назначали 5 тысяч розг.

 

С амвонов церквей звучали призывы и увещевания: «рабы, во всем повинуйтесь господам вашим… в простоте сердца, боясь Бога». Но никогда не звучало слово такого содержания, как: «послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас».

 

И только однажды раздался голос в защиту бедных и обездоленных «овец православных», но это не был голос пастыря. А.Н. Радищев (1749-1802) написал книгу «Путешествие из Петербурга в Москву», в которой описал реальную действительность жизни русского крестьянина. Александр Николаевич требовал для России свободы слова. «Пусть каждому будет позволено говорить и писать в книгах и газетах все, что ему нужно, без всякого запрета, - писал Радищев. – Тогда всякое злодеяние, насилие, всякая несправедливость будут выведены на чистую воду. Свободы слова не было у нас до сих пор и в помине». Радищев писал свою книгу, потому что он любил Россию и хотел принести ей пользу. Он надеялся, что его книга откроет глаза тем, кто не вглядывался как следует в бедствие родины. На деле вышло по-иному. Книгу раскупили нарасхват, и читали ее все с жадностью. Но последовал указ императрицы Екатерины II – книгу запретили, автора заточили в крепость. Правду правители России не любили.

 

Число крестьянских бунтов в царствование Николая I возросло до 100 случаев в год. Но случилась знаменитая Крымская война и разрешила многие наболевшие вопросы, раскрыла, где правда и где ложь.

 

Ближайший повод для начала Крымской войны заключался в ссоре между греческими православными монахами и французскими монахами католиками, жившими в Иерусалиме (1853 г.). Николай I отправил в Константинополь своего посла с требованием, чтобы турецкое правительство признало преимущественные права на иерусалимские святыни за православным духовенством, в противном же случае грозил войной. Султан счел за лучшее послушаться английского и французского послов и отказал России в ее требованиях. Началась война с Турцией, Англией и Францией. Во всех российских церквях служились молебны о даровании армии справедливой победы. Русский народ был преисполнен самодовольства и думал, что шапками закидает
 врага – ведь на армию тратилось до половины всех государственных расходов. И вдруг полное поражение. Оказалось, что нас победили не неприятельские пушки и штыки, а неприятельское искусство, образованность и честность. Дорого поплатилась страна за то рабство, в котором тридцать лет держал ее император Николай I.

Крымская война дала суровый урок русскому народу. Все поняли суд истории; всем стало ясно, что страна не может благоденствовать, если народ не имеет свободы, если он невежествен, если везде полновластно царит чиновник, на которого нет суда и управы. Севастополь должен был пасть, писал И.С. Аксаков, «чтобы явилось в нем дело Божие, то есть обличение всей гнили российской системы». Самолюбивый монарх Николай I отравился, передав престол своему сыну Александру, которому суждено было стать Освободителем. Русский народ ожидал свободы от крепостного права, Церковь ожидала свободы от фарисейского права.

2.4. Церковь Московского государства. Раскол церкви. Борьба церкви с иноверием. Украинская церковная уния <=      => 2.6. Реформы Александра II. Евангелическое движение в России. Диктат православия; гонения евангельских христиан до 1917 года

 

Крещение Господне!

Kreschenie.jpg
<< < Сентябрь 2013 > >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30